Пой. История Тома Фрая [litres] - Габриэль Коста

уставились друг на друга, но спустя мгновение в серых глазах загорелся гнев. Дилан сделал шаг в сторону Ричарда. Тот, к счастью, пришел в себя быстрее, чем обычно. Как назло, Ричард оставил телефон на стуле перед телевизором, решив отдохнуть от чтения. Фанфики и задвижка на двери в ванной могли помочь спасти и себя, и Тома. У Ричарда остался один выход. Постараться сделать рывок и выбежать в коридор. К черту телефон. У соседей точно найдется, где позвонить.

– Ричард!

Дилан заревел, словно бульдозер, и кинулся на него, решив, видимо, помочь своим дружкам. И как бы ни старался Ричард увернуться от хватки и крепкого кулака, скудное спортивное прошлое сыграло свою роль. В глазах потемнело, он приложил усилия, чтобы не упасть, но это его не спасло. После падения у Джека он чувствовал головокружение, сыгравшее его противнику на руку. Нога и рука ныли, а голова трещала по швам, но зрение понемногу возвращалось. Когда картинка сошлась, Ричард с ужасом обнаружил себя в репетиционной. Диван, синтезатор и бас-гитара – все, что стояло в этой комнате. И сплошная звукоизоляция. Ричард кинулся к двери и стал колотить ее и рвать за ручку, проклиная их хорошую квартиру с отличными дверями. У Джека бы он смог пробить дверь ногой, словно лист бумаги. Ричард метался по репетиционной, понимания, что допустил огромную ошибку, оставив телефон в комнате. Прыгать с восьмого этажа – не вариант, а балкона, по которому можно спуститься, не было. Ричард оказался в самом настоящем заточении… Он слышал шаги Дилана.

– Рори, не надо ничего делать! В смысле?! – Дилан орал на всю комнату. – Меня поймали. Не надо ничего делать! Нет, я не буду платить вторую половину! Что значит, ты отработаешь свои деньги? – Он зарычал. – Черт бы вас всех подрал! – Он хлопнул дверью, убегая.

В репетиционной Ричард продолжал безуспешно бросаться тараном на дверь.

E

– Да твою же мать! Проклятая дверь!

Ричард в очередной раз бросился на неприступную преграду и вновь отлетел на пол. Таких попыток он сделал уже достаточно, чтобы плечо горело и ломило от боли, руки покраснели, а в ушах стоял бесперебойный шум. Примерно десять минут назад Дилан запер его в репетиционной и с той самой секунды Ричард не прекращал долбиться в дверь и звать на помощь. Слишком много переменных ставили ему палки в колеса: закрытое окно без ручки, обитая специальным звукопоглощающим материалом комната, собственная беспомощность и глупость. Обычно Ричард никогда не расставался с телефоном, а тут угораздило оставить его в комнате перед самым важным забегом в жизни. И разменной монетой его идиотизма стало здоровье Тома. Если Дилан, действительно, допустил то, что заварил, Ричард продаст последние штаны, но отправит его выступать в тюремную камеру. Он даже готов был вернуться в университет, попросив отца о помощи, лишь бы не оставлять подобное без наказания. Ричард отошел подальше и в последнем ударе, не щадя ребра и плечи, тараном врезался в дверь. Она жалобно заскрипела, но осталась невредима. Ричард схватился за живот и упал на пол. Воздух резко перекрыли. Он неловким движением умудрился попасть себе по солнечному сплетению.

– Это я виноват! Я! Если бы я со своим флаером не появился на пороге их квартиры, не подталкивал Тома идти на проклятое прослушивание, ничего бы не произошло! Ну, когда же я научусь не только словами лезть в жизнь своих друзей, но и делом тоже? – Он хотел ударить по полу, но руки не поднимались. – Ненавижу этого крашеного ублюдка. Алан в сто раз лучше. Тот Алан, который надирал нам уши сотни раз, ни разу не заставлял чувствовать такое отвратительное бессилие!

Горькие слезы подступили непозволительно близко. Ричард совсем не так все представлял в своей жизни. Вот тебе наступает восемнадцать лет, ты вылетаешь из родительского гнезда и считаешь, нет силы могущественней, нет мнения важнее, нет ничего, кроме тебя самого. Стоит лишь взяться за любое дело, и оно обреченно на успех и качество, а по факту оказывается, ты ломаешь кости о закрытые двери и подпираешь головой потолок своих возможностей. Ричард не хотел думать о «розовых очках». Он лишился их, когда его отправили в университет. Ситуация с Диланом и Томом вывела все на новый уровень. Никто в семье Ричарда не желал ему действительно чего-то плохого. Пусть отец и был слеп, но хотя бы не считал свои поступки святыми. Для действий Дилана оправданий в виде слов помягче не нашлось. Желание славы, зависть и гнев смешались в одном котле и выплеснулись наружу в виде мерзкого заговора. И если Ричард не пройдет сквозь стену, или не придет соседка за солью, или Алан не прикрепил прослушивающий жучок к Дилану, или до Тома не дай бог все же доберутся, ничего не будет как прежде. Все уже разрушено, все уничтожено одним глупым чувством – завистью. Тони умирает в конце. Подобный исход сердце Ричарда не переживет. Пусть ему отрежут язык, если он хоть раз пошутит про Тома и мюзиклы в одном предложении.

– Тайны, тишина убивают дружбу и мечты. – Он вспомнил, как Том сбежал к Дилану во время важного ужина, как сильно Ричард злился на него. Да, друг поступил отвратительно, но сейчас осознание причастности Дилана ярко воссияло светлой мыслью в голове. Он уже тогда перетягивал внимание на себя! Ричард покачал головой. – Если бы у меня появилась лазейка…

Он посмотрел на диван. В вечер переезда Ричарда, Том и Дилан тащили его вдвоем, краснея и матерясь. Никакой возможности поднять и запульнуть его в окно у Ричарда точно нет. Если он выберется, то положит дрель или молоток в каждую комнату. Он посмотрел на синтезатор на подставке и закусил губу. Помимо бешенной стоимости, инструмент достаточно легкий. Он скорее рассыплется в руках, чем послужит тараном. Кроме собственного тела и ног надеяться ни на что не приходилось. Ричард ударился затылком об дверь и зарычал. Гнев снова вспыхнул в его сердце, заполняя и поджигая грудь. Ричард вскочил и отошел в сторону. Вероятно, сейчас он убьется так, что доползти до телефона уже не сможет. Задержав дыхание, Ричард крепко сжал зубы, сделал шаг и остановился. Когда он сокрушался из-за судьбы, то кое-что не заметил.

– Гитара? – Он открыл рот. – Бас-гитара…

Перед глазами пробежали все кадры из прошлого, которые хоть как-то были связаны с Томом и музыкой. Чем только не увлекался друг, но в основном предпочитал клавиши. От струн пальцы грубели, вызывая неприятное ощущение. Репетиционная до этого момента предназначалась не для мирного сна Ричарда,